Рок на костях

28.11.2014 Описание

Сегодня трудно представить, но еще тридцать лет назад покупка магнитофона или проигрывателя была настоящим событием для большинства рязанских семей. И дело тут не только в том, что техника эта стоила, мягко говоря, недешево. При средней зарплате в 120 рублей выложить 150 рэ за модный тогда кассетный магнитофон мог далеко не каждый. Так что деньги на покупку откладывали месяцами...

Но, даже имея необходимую сумму, купить желаемое в Рязани было проблематично. Если у вас не было знакомств в сфере торговли, единственным способом приобретения оставалась поездка в столицу. Да и там еще не факт, что удача улыбнется с первого раза...

Так, за кассетной приставкой «Маяк-232» (по всеобщему убеждению скопированной отечественной промышленностью с японской приставки «Пионер») в 1975 году я с друзьями ездил в Москву аж три раза. Впрочем, это тема для отдельного рассказа...

Спасибо «ВЭФ» и Севе!

Мое первое личное знакомство с советской радиотехникой состоялось в самом раннем детстве. В середине шестидесятых родители приобрели крупногабаритный агрегат (приемник плюс проигрыватель) рижского производства с вполне предсказуемым названием «Латвия». История этого аппарата в нашей семье весьма примечательна. Он верой и правдой прослужил до середины восьмидесятых. Много раз падал с различной высоты, перевозился с квартиры на квартиру, заливался различными напитками и тем не менее исправно функционировал. Так что легенду о «непотопляемости» советской радиотехники могу подтвердить личным опытом.

В 1968 году. повертев ручку настройки на коротких волнах, мои родители вылавливали «Голос Америки». Так узнавали, что советские войска вошли в Чехословакию... Помню слезы на глазах мамы и напряженное лицо отца. А еще через пять лет уже с товарищами, благодаря все той же «Латвии», мы слушали по «Би-би-си» концерты «Битлз» и первые альбомы «Пинк Флойд» с комментариями Севы Новгородцева. Так что спасибо отечественной легкой промышленности в целом и рижскому заводу «ВЭФ» индивидуально за наше комсомольско-пинкфлойдовское детство!

Форма – это не главное

Первые пластинки на костях появились в нашем доме также в конце шестидесятых. Их приносили студенты рязанского радиоинститута, наиболее продвинутые в плане техники и имеющие доступ к звукоснимающей аппаратуре. Качество записей, конечно, было отвратительным, но зато с каким упоением мои родители отплясывали под запретного в те времена Чака Берри или «Роллинг Стоунз»... Для тех, кто не в курсе, объясняю: «костями» любители западной музыки называли самопальные пластинки, изготовленные из рентгеновских снимков.

– «Кости» были очень неплохим бизнесом где-то до начала семидесятых, когда в массовой продаже появились первые отечественные бобинные магнитофоны, – вспоминает один из первых рязанских «виниловых королей» тех лет Юрий Назаров. – Я тогда учился в радике, и мы с товарищами из подручных деталей собрали довольно сносный рекордер, позволяющий снимать звук с фирменного винила на «кости». Все начиналось с изготовления пластинки. С материалом проблем не было. Студенты-медики снабжали нас старыми пленками с изображением чьих-то ребер с огромным удовольствием и практически бесплатно.

Рентгеновскому снимку умельцы придавали внешнее сходство с обычной музыкальной пластинкой. Сделать идеальный круг получалась редко, чаще это было подобие квадрата с немного скруглёнными краями, а иногда и вовсе получались многоугольники. Хотя форма не имела никакого значения. Разве что эстетическое. Главное, чтобы в центре было сделано небольшое круглое отверстие, как у обычной пластинки.

– Студию мы оборудовали в институтском подвале, стены обили обычными яичными ячейками, чтобы звук не привлекал внимания, – продолжает рассказ Юрий Назаров.– Сама запись происходила следующим образом: виниловая пластинка ставилась на проигрыватель, а рентгеновский снимок – на рекордер. Аппараты располагались рядом друг с другом и включались. Основное отличие проигрывателя от рекордера заключалось в том, что вместо иглы у него был резец с остро заточенным концом, а в сам аппарат монтировалось устройство, способное улавливать электромагнитные волны. Задача резца – уловить колебания, создаваемые звучащей музыкой, и прорезать на пластинке звуковую дорожку. Резец оставлял за собой стружку, которую нужно было постоянно снимать, иначе она мешала записи. И главное – надо было соблюдать полную тишину во время записи, ведь любой шорох тоже улавливался рекордером...

Продавали самопальную продукцию по трояку за пластинку. Клиентура была проверенная – друзья и знакомые. Это приносило стабильный доход – около трехсот рублей в месяц. По тем временам сумма более чем значительная. Правда, в начале семидесятых кто-то «стукнул» про фирму Юрия и его товарищей в КГБ. Пришлось экстренно сворачивать производство. Пару раз вызывали на допросы в «контору», но все закончилось благополучно. Да и сама эра «рока на костях» в ту пору уже близилась к своему закату.

ЦИФРА: До 300 рублей в месяц зарабатывали подпольные производители записей «на костях» – рентгеновских снимках. В те времена, когда инженер получал 120 рублей в месяц, это была весомая сумма.

Пятерка за «Пинк Флойд»

Первый катушечный магнитофон «Маяк-203 стерео» родители мне подарили после окончания восьмого класса. Стоило это изделие киевского завода ни много ни мало 250 рубликов, и мне предложили на выбор – фирменные джинсы или пропуск в мир магнитофоновладельцев. Я выбрал магнитофон и никогда об этом не жалел. Вместе с «Маяком» в мою жизни пришли Высоцкий и Галич, «Пинк Флойд» и «Лед Зеппелин», Джимми Мориссон и Дженис Джоплин. Ну и, конечно, «Самоцветы», «Поющие гитары», первые альбомы Давида Тухманова...

– Переписать в качественном звуке популярную группу было в Рязани большой проблемой, – вспоминает Николай Сорокин, в семидесятые заведующий технической лабораторией закрытого НИИ. – У нас была профессиональная аппаратура, но достать исходник можно было только на «плешке» около московского магазина «Мелодия». Это была сложная и многоступенчатая процедура. Около входа обычно стояли несколько молодых людей независимого вида. К ним нужно было подойти и произнести кодовое слово, например «Пинк Флойд». Тут же ты получал примерный прайс: «Стена» – пятерка, «Обратная сторона Луны» – семь рублей. Если в цене сходились, ты отдавал молодому человеку заранее приготовленную бобину с пленкой и тебе назначали встречу через пару часов у какой-нибудь станции метро. Там платили деньги и получали записи. Предполагалось, что это были первые копии прямо с винилового носителя... Впрочем, записи не всегда бывали качественными.

Дальше уже в Рязани переписывали модный альбом для друзей и знакомых. Первые копии шли по пять рублей, дальше по трояку. А в середине семидесятых началась мода на «эмигрантов»...

– Но лично я этим не занимался, – вспоминает Сорокин. – Не любитель. И потом, если на «Битлз» и «Роллингов» власть смотрела сквозь пальцы, то за переписывание того же Галича можно было получить вполне реальный срок...

А в конце семидесятых в нашей рязанской жизни началось повальное увлечение кассетными магнитофонами. Владельцы «Электроники» или «Веги» до хрипоты спорили с «катушечниками» о достоинствах новой техники. На пороге уже стояла эра видео... Но об этих страницах нашей истории мы обязательно расскажем в следующих публикациях рубрики «Ностальгия»...

Автор: Михаил Колкер
Вернуться к списку
Задать вопрос редакции